О классовой борьбе

Я, Франклин Д. Рузвельт, президент Соединенных Штатов Америки... настоящим запрещаю хранение золотых монет, золотых слитков и золотых сертификатов в пределах континентальной территории Соединенных Штатов.
Настоящим все граждане обязываются доставить в срок до 1 мая 1933 г. включительно в Федеральный резервный банк, или его отделение, или в любой банк Федеральной резервной системы все золотые монеты, золотые слитки или золотые сертификаты, которыми они владеют в настоящее время или которые оказались у них до 28 апреля 1933 г.
Всякий гражданин, намеренно нарушивший любое положение этого указа, может быть оштрафован не более чем на 10 000 долларов, или подвергнут тюремному заключению на срок не более чем десять лет, или понесет оба наказания одновременно.

Процитированный выше указ был принят в рамках левого во всех смыслах слова и преимущественно провального «антикризисного» Нового курса Рузвельта. Экономику страны спасли не экспроприации и безумные государственные расходы, а начало Второй мировой войны и загрузка американской промышленности военными заказами.

Любое правительство — это паразит на теле общества. Отличия между правительствами не в компетентности или мотивации чиновников, которые есть плоть и кровь государства. Отличия лишь в том, куда конкретный паразит был допущен и что ему позволили там делать.

Классовая борьба — реальность. Столетиями идет война между классом чиновников и классом предпринимателей. Номенклатура полагается на полицию и армию, предприниматели — на свой ум и характер. Именно это противостояние изобразила в своем романе «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд.

В этом контексте странно звучат заявления о необходимости поднять зарплаты чиновникам до уровня зарплат управляющих в бизнесе. Во-первых, доход должен соответствовать создаваемой потребительской ценности, а сальдо государства стабильно отрицательное. Во-вторых, чиновник не является управленцем относительно содержащих его налогоплательщиков — в лучшем случае он обслуживает их и контролируется ими.

О дивный новый мир, в котором государство займет положенное ему малозаметное место, кажется утопией, но ведь и рабовладение когда-то казалось незыблемым и установленным богом порядком.